Неточные совпадения
Долго пировал
граф, долго расхаживал, приветливо улыбаясь, в толпе подобострастных
гостей; но именья его, к несчастию, не хватило на целую жизнь.
— Хожу в
гости к
графу Строганову, в его дом у Полицейского моста.
Но уже кончили
гости представляться хозяйке. Директриса сказала что-то
графу Олсуфьеву, нагнувшемуся к ней.
«А отчего же перемена в обращении со мной? — вдруг спрашивал он себя и снова бледнел. — Зачем она убегает меня, молчит, будто стыдится? зачем вчера, в простой день, оделась так нарядно?
гостей, кроме его, не было. Зачем спросила, скоро ли начнутся балеты?» Вопрос простой; но он вспомнил, что
граф вскользь обещал доставать всегда ложу, несмотря ни на какие трудности: следовательно, он будет с ними. «Зачем вчера ушла из саду? зачем не пришла в сад? зачем спрашивала то, зачем не спрашивала…»
Он застал ее с матерью. Там было человека два из города, соседка Марья Ивановна и неизбежный
граф. Мучения Александра были невыносимы. Опять прошел целый день в пустых, ничтожных разговорах. Как надоели ему
гости! Они говорили покойно о всяком вздоре, рассуждали, шутили, смеялись.
Гости разошлись. Ушел и
граф. Наденька этого не знала и не спешила домой. Адуев без церемонии ушел от Марьи Михайловны в сад. Наденька стояла спиной к Александру, держась рукой за решетку и опершись головой на руку, как в тот незабвенный вечер… Она не видала и не слыхала его прихода.
Учитель же гимназии Буркин каждое лето
гостил у
графов П. и в этой местности давно уже был своим человеком.
— Решительным благодеянием, если бы только ревизующий нашу губернию
граф Эдлерс… — хотел было Крапчик прямо приступить к изветам на сенатора и губернатора; но в это время вошел новый
гость, мужчина лет сорока пяти, в завитом парике, в черном атласном с красными крапинками галстуке, в синем, с бронзовыми пуговицами, фраке, в белых из нитяного сукна брюках со штрипками и в щеголеватых лаковых сапожках. По своей гордой и приподнятой физиономии он напоминал несколько англичанина.
У Натальи Федоровны мелькнула даже однажды мысль пригласить
погостить к себе Катю Бахметьеву, которая в довольно частых и длинных письмах жаловалась на скуку и однообразие жизни летом в Петербурге и весьма прозрачно намекала, что не отказалась бы провести даже месяц где-нибудь в деревне. „В Грузине у вас, говорят, совсем рай“, — писала хитрая девушка, не забывавшая в каждом письме посылать свой сердечный привет
графу Алексею Андреевичу.
— Домчу я тебя, моя краля ненаглядная, в Тамбов, к брату, там ты
погостишь, паспорт тебе оборудую… А сам вернусь да попрошусь у
графа на службу в Питер, я хотя ему и слуга, но не хам, как ты меня вечер обозвала, потому я из духовенства, а брат у меня в Тамбове повытчиком в суде служит — чиновник заправский… Поселю я тебя в Питере в отдаленности, никто тебя под чужим именем не разыщет…
Вся дворня и все село находились в тревожном ожидании этого торжества; одна молодая графиня безучастно переживала день за днем с удручающим душу однообразием, даже приезжавшие на поклон к всевластному
графу петербургские
гости не вносили оживления в жизнь молодой женщины, все еще находившейся под мучительным кошмаром несбывшихся грез и мечтаний, — кошмаром, который, казалось, продолжится бесконечно.
Граф был угрюм, и это настроение сообщалось
гостям. Лишь изредка тучи на лбу грузинского отшельника рассеивались, и он добродушно шутил со своими
гостями, особенно с молодыми офицерами. Любимым коньком разговора Алексея Андреевича было современное военное воспитание.
— Нет, меня
граф просил остаться, помочь ему занять
гостей…
Когда его племянник, сын его брата Михаила, Димитрий Сехин, войсковой старшина, был в
гостях в Ясной Поляне и назвал Льва Николаевича
графом, — тот обиделся. Тогда Сехин стал его звать «Лев Николаевич».
Схватило. Вот черт! Экзотическое растение.
Граф, коллега! Знаете что, времени у нас вагон, до прихода
гостей прошвырнемся в «Баварию». Пиво при тоске прямо врачами прописано.
— А, вашему сиятельству поклон и почтенье… — весело встретил старик Алфимов
графа Стоцкого. — Садитесь,
гостем будете.
Он действительно не отходил от нее целый вечер, пока выведенная из терпения Капитолина Андреевна не позволила дочери идти спать, видя, что самые богатые из
гостей уже задумали играть в карты и ворчали на
графа Стоцкого, который отговаривался нежеланием.
Кавалеры, приехавшие
гостить, тоже не внушали старику Хлебникову доверия, не исключая и
графа Вельского, о котором говорили, что он жених Надежды Корнильевны.
На его счастье
граф Стоцкий оказался дома. У него были
гости… Баловались «по маленькой», как выражался Сигизмунд Владиславович, хотя эта «маленькая» кончалась иногда несколькими тысячами рублей.
— Постойте, постойте! новый
гость, надо и ему дать билет, — и, легко соскочив со стула, взяла меня за обшлаг сюртука. — Пойдемте же, — сказала она, — что вы стоите? Messieurs, [Господа (фр.).] позвольте вас познакомить: это мсьё Вольдемар, сын нашего соседа. А это, — прибавила она, обращаясь ко мне и указывая поочередно на
гостей, —
граф Малевский, доктор Лушин, поэт Майданов, отставной капитан Нирмацкий и Беловзоров, гусар, которого вы уже видели. Прошу любить да жаловать.
Вот этак мы раз и едем с
графом в
гости.
В Петербурге его можно было встретить везде и повсюду: и на обеде в английском клубе, и на рауте князя Г., в салоне графини К., в опере, и вообще в любом спектакле, на бирже, и на бегах, в Летнем саду, у генеральши Пахонтьевой, у любой артистки, в танцклассах у Гебгардт и Марцинкевича, в
гостях у содержателя гласной кассы ссуд Карповича, в редакции «Петербургской Сплетни», в гостиной любой кокотки — словом, куда ни подите, везде вы могли бы наткнуться на
графа Слопчицького.
— Я приехал в Париж по делу к моему банкиру и адвокату и сегодня же уезжаю к себе в замок… Надеюсь, что и ты приедешь ко мне
погостить и поохотиться. Теперь в Париже ты рискуешь умереть со скуки, — сказал
граф.
Не успел я еще опомниться после посещения Ольги, как ко мне пожаловал новый
гость. К моей квартире подъехала с шумом карета, и Поликарп, плюя по сторонам и бормоча ругательства, доложил мне о приезде «тово… энтого, чтоб его…», т. е.
графа, которого он ненавидел всеми силами своей души.
Граф вошел, слезливо поглядел на меня и покачал головой…
В один из июньских вечеров, когда солнце уже зашло, но широкий след его — багрово-золотистая полоса еще красила далекий запад и пророчила назавтра тихий и ясный день, я подъехал на Зорьке к флигелю, в котором жил Урбенин. В этот вечер у
графа предполагался «музыкальный» вечер.
Гости уже начали съезжаться, но
графа не было дома: он поехал кататься и обещал скоро вернуться.
Встревоженные
гости поглядели на
графа,
граф на них…
Она подошла к Алексису и подставила ему свою щеку.
Граф быстро чмокнул и тревожно взглянул на своих
гостей.
В ее сундуках я нашел пропасть всякого старушечьего хлама, но, перебрав все поношенные чепцы и перештопанные чулки, я не нашел ни денег, ни драгоценных вещей, которые старуха воровала у
графа и его
гостей…
— Чувства мои к вам известны, ваше сиятельство… В сегодняшний же день вы столько сделали для меня, что моя любовь к вам является просто прахом… Чем я заслужил такое внимание вашего сиятельства, что вы приняли такое участие в моей радости? Так только
графы да банкиры празднуют свои свадьбы! Эта роскошь, собрание именитых
гостей… Ах, да что говорить!.. Верьте, ваше сиятельство, что моя память не оставит вас, как не оставит она этот лучший и счастливейший из дней моей жизни…
Из дальнейшего допроса оказалось, что Кузьма перед самым убийством, в то время, когда
граф с
гостями сидел на опушке и пил чай, отправился в лес. В переноске Ольги он не участвовал, а стало быть, испачкаться в крови не мог.
Вечером, когда
граф уехал, у меня был третий
гость: доктор Павел Иванович. Он приезжал известить меня о болезни Надежды Николаевны и о том, что она… окончательно отказала ему в своей руке. Бедняга был печален и походил на мокрую курицу.
Разговор был прерван появлением другого
гостя, но глубоко запал в душу
графа Иосифа Яновича Свянторжецкого. В тот же вечер, вернувшись домой, он обратился к пришедшему его раздевать Якову...
Граф Иосиф Янович не успел поблагодарить княжну, как она уже отошла от него к другим
гостям. При прощании, когда он взял ее руку, чтобы поцеловать, он ощутил в своей руке ключ. «Это, быть может, тот же ключ, которым пользовался Никита!» — мелькнуло в его уме, но он поспешил отогнать от себя эту злобную мысль. Он постарался, напротив, настроить себя на более веселые мысли.
В числе таких поклонников по-прежнему, однако, оставались князь Сергей Сергеевич Луговой,
граф Петр Игнатьевич Свиридов и
граф Иосиф Янович Свянторжецкий. Все трое были частыми
гостями в загородном доме княжны на Фонтанке, но и все трое не могли похвастаться оказываемым кому-нибудь из них предпочтением.
С окончанием траура
граф стал очень редко заставать княжну одну. В ее приемные дни и часы ее гостиная, а иногда будуар, смотря по тому, где принимала княжна, были обыкновенно переполнены. Одних
гостей сменяли другие.
Князь остался в Зиновьеве обедать и пить вечерний чай и только поздним вечером возвратился к себе в Луговое. Там ожидала его новая радость. К нему неожиданно приехал
гость из Петербурга, друг его детства и товарищ по полку,
граф Петр Игнатьевич Свиридов.
— Пожалуйте в гостиную, — указал лакей
графу дверь направо, тогда как
гость, по привычке, хотел пройти в будуар княжны, где обыкновенно ранее был принимаем ею и где произошел их последний разговор, когда в пылу начатого признания
графу бросился в глаза ее предательский ноготь.
Выдался случай, когда в одной из гостиных хозяйка занялась разговором с приехавшим с визитом старцем. В гостиной, кроме этого
гостя, были только княжна Людмила Васильевна и
граф Свянторжецкий. Они остались беседовать в стороне.
Остальные
гости молчали и внимали с благоговением речам совершенно увлекшегося красотой Зинаиды Похвисневой
графа Кутайсова.
Граф стал прощаться и уехал. Вскоре поднялись и остальные
гости.
— Если вам доставляет развлечение смеяться надо мною, то мне, как
гостю, ничего не остается делать, как bonne mine a mauvais jeu и выносить безропотно насмешки больной, скучающей, но при этом очаровательной женщины, — сказал
граф.
Бывая в высшем неаполитанском обществе,
граф встретился там с графиней Екатериной Васильевной, близко сошелся с ее мужем
графом Скавронским и стал их чуть не ежедневным
гостем.
— Вы, может быть, не забыли,
граф Александр Васильевич, — начал
гость после продолжительной паузы, потребовавшейся для его успокоения, — что еще в последнее время пребывания моего в Польше я получил от моей матери из Москвы несколько писем, проливших целительный бальзам в мою наболевшую душу, измученную томительною неизвестностью.
Между тем, после его ухода,
граф Владимир Петрович присоединился к своим
гостям, все продолжавшим перешептываться с загадочными улыбками.
— Как не знать-с… — ухмыльнулся лакей. — Там живет наш постоянный
гость, его сиятельство
граф Владимир Петрович Белавин.
— Фанни Викторовна наверху? — спросил Владимир Петрович почтительно снявшего с
графа и его
гостя верхнее платье швейцара.
Граф Белавин, уже радушно встретив
гостей, начал представлять его.
Хорошо, если цифры останутся только цифрами, то есть будут себе сидеть в подлежащих
графах да поджидать очереди, когда их, наравне с прочими, включат в учебники; но ловко ли будет, если какой-нибудь"иностранный
гость", отведавши нашего хлеба-соли, вдруг вздумает из цифр вывести и для нас какую-то аттестацию?
Это был человек самоуверенный и любивший пошутить. Прибыл он из дома богатых
графов Комаровских, принимавших много
гостей, почему Андрей Карпович любил повторять, что видел у Комаровских «сокращение света».
В настоящее время я полагаю, что бывавший у нас тогда в
гостях генерал с золотыми эполетами был артиллерийский бригадный начальник, Алексей Петрович Никитин, впоследствии инспектор резервной кавалерии и
граф.